Творческие занятия для детей: зачем нужны лепка и рисование и что делать с горой поделок

Творческие занятия для детей многие родители считают приятным дополнением к «серьёзному»: порисовали, полепили, унесли домой поделку. Между тем лепка и рисование делают вполне конкретную работу — ставят руку перед письмом и подтягивают речь. Ниже разберём, что происходит на самом деле и что с этим делать дома.

Зачем руке лепка, а речи — пальцы

Рука готовится к письму задолго до прописей, и готовят её не буквы, а всё, что заставляет пальцы работать по отдельности. Отщипнуть кусок пластилина, раскатать колбаску, вдавить в неё бусину, разорвать бумагу на мелкие кусочки, удержать кисть тремя пальцами, справиться с ножницами — каждое из этих действий тренирует то, чем потом держат карандаш.

Разница между «просто помять пластилин» и лепкой примерно такая же, как между размахиванием руками и зарядкой. В первом случае работает кисть целиком, во втором — отдельные пальцы, а нужно именно второе.

Для руки лепка при этом делает больше, чем рисование, и дело в сопротивлении материала. Карандаш скользит по бумаге почти без усилия, а кусок пластилина не поддаётся, пока его не разогреешь и не продавишь. Пальцы получают не только движение, но и ответ на движение: стало мягче, продавилось, порвалось. Второе — объём. Плоский лист виден целиком, а фигурку надо поворачивать и держать двумя руками, причём руки делают разное: одна придерживает, вторая работает. Такое разделение рук понадобится потом всюду — придержать лист и писать, придержать бумагу и резать.

И третье: лепку можно отменить. Неудачную линию не сотрёшь, а неудачный нос сминается обратно в шарик и лепится заново. Для ребёнка, который боится испортить, это разница между «попробую» и «не буду».

Речь цепляется за это по соседству. Логопеды не случайно берут на занятие пластилин и мелкие предметы: пальцевая работа идёт рядом с речевой, а сама поделка даёт повод говорить — что задумал, из чего делал, что получилось. Ребёнок, который может рассказать, как он делал ёжика, тренируется в связной речи не меньше, чем на пересказе картинки.

Что ребёнок может в два, три, пять и семь лет

Половина родительских тревог снимается знанием того, что нормально для возраста. Порядок примерно такой, хотя сроки разъезжаются на полгода в обе стороны.

Около двух — каракули. Ребёнок черкает, почти не глядя на лист, и радуется самому следу: рука двигается — что-то остаётся. Изображать он пока ничего не собирается, поэтому вопрос «что ты нарисовал?» ставит его в тупик. В лепке в это время — отщипнуть, размазать, вдавить.

Около трёх — каракули получают имя. Сначала ребёнок рисует, потом смотрит и решает, что вышло. Имя может смениться трижды за минуту: был дождик, стала дорожка. Шаг тут большой: пятно на листе впервые начинает что-то значить. В лепке появляются шарик и колбаска, а из них — всё остальное.

Около четырёх — головоног. Первый человек выглядит так: круг, две палки вниз, две в стороны, иногда точки-глаза. Тела нет, и это не небрежность — рисуется главное, а главное в человеке лицо и то, чем он ходит. Позже между кругом и ногами появляется туловище, потом пальцы, потом одежда.

Около пяти — сюжет. Фигуры перестают висеть по отдельности: внизу земля полоской, наверху небо, между ними что-то происходит. Ребёнок начинает рассказывать рисунок до того, как взялся за карандаш, — это и есть замысел. Тогда же приходит первое «не получается»: замысел уже есть, а рука за ним не поспевает.

К семи — предметы соотносятся по размеру, появляется вид сбоку и попытки перспективы, человек перестаёт быть палочным. Здесь же ребёнок впервые может рисовать по образцу и не потерять при этом своё.

Чем занятие отличается от рисования дома

Дома ребёнок рисует то, что умеет, и тем, что лежит на столе. Это хорошо, но по кругу: одни и те же фломастеры, один и тот же домик с трубой. В группе материал меняется — гуашь, солёное тесто, цветная бумага, крупа, губка вместо кисти, — и каждый новый материал требует нового движения рукой.

Второе отличие — рядом другие дети. Ребёнок видит, что сосед делает то же задание иначе, и это действует сильнее любых слов взрослого: оказывается, «правильно» бывает разным.

Третье — у занятия есть начало и конец. За 45 минут работа доводится до готового вида и уносится домой. Дома творчество чаще обрывается на середине: позвали есть, надоело, и лист остался лежать. Умение довести начатое до конца — то, ради чего многие родители в итоге и ходят.

И четвёртое, о чём вслух говорят редко: дома после красок надо убирать. Именно поэтому дома чаще рисуют фломастерами, а не гуашью, и почти никогда не разводят клейстер.

Лечится это не терпением, а решением заранее: что в доме не жалко. Кусок пола под клеёнкой, старый стол, полоса обоев на стене на высоте детской руки — пока такого места нет, «не сейчас, ты всё испачкаешь» будет звучать каждый раз. Вторая половина — уборка: убирает ребёнок сам, лет с трёх. Тряпка и таз стоят так, чтобы он доставал их без взрослого, и вытереть за собой стол — не наказание за работу, а её последняя часть. Взрослый, который делает это молча и быстрее, эту часть у ребёнка отбирает.

Творческие занятия для детей: почему рисунок не надо поправлять

Взрослый почти всегда видит, как сделать лучше: солнце жёлтое, а не фиолетовое, у человека две руки, небо не висит полоской наверху. Соблазн взять карандаш и «чуть-чуть подправить» огромный, и это худшее, что можно сделать.

Дошкольник рисует не то, что видит, а то, что знает. Голова большая, потому что она главная; рук может не быть, потому что в этот момент они неважны. Поправляя, вы не улучшаете рисунок — вы сообщаете ребёнку, что его способ видеть неправильный. Дальше происходит одно из двух: он начинает просить «нарисуй сам» или перестаёт рисовать вовсе.

Что работает вместо этого:

• Спрашивать про сюжет, а не про качество: «кто это?», «что тут происходит?», «а дальше что было?».
• Описывать вместо оценки. «Красиво» — пустое слово, ребёнок слышит его каждый раз. «Ты закрасил весь лист» или «здесь синий и жёлтый смешались в зелёный» — это уже разговор.
• Если ребёнок просит помочь — показывать на своём листе, а не на его.
• Не сравнивать с работой соседа по столу, даже в похвалу.

Отдельно — про две фразы, которые звучат чаще всего.

«У меня не получается». Первый ход — не утешать, а спросить, что именно не выходит: ответ почти всегда оказывается мелким и починяемым. Кривая линия правится черновиком сбоку — тем же карандашом, но на отдельном листе, пока не пойдёт. Затёкшая краска перекрывается сверху, когда высохнет. Деталь, на которую не хватает руки, делается другим инструментом: не фломастером, а ватной палочкой, не кистью, а штампом. Часто за фразой стоит именно рука, а не замысел, — и тогда слова не помогают вовсе, а смена инструмента помогает сразу.

«Нарисуй за меня». Если взрослый берёт лист и рисует, ребёнок получает подтверждение: сам он так не может, а взрослый может, — и дальше просьба повторяется всё чаще. Работает обмен: рисовать рядом, на своём листе и не то же самое. «Смотри, я себе тоже кота рисую. Мой вот такой. А твой какой?» Образец перед глазами есть, копировать его никто не обязан, и главное — лист остаётся его.

И про сравнение. «Смотри, как у Маши аккуратно» бьёт сильнее, чем кажется, даже сказанное в похвалу Маше. Дошкольник ещё не отделяет оценку работы от оценки себя: он слышит не «рисунок хуже», а «я хуже». После этого рисование перестаёт быть безопасным занятием — а держится оно ровно на том, что здесь не оценивают. Сравнивать имеет смысл только с ним самим и только по факту: «в прошлый раз человек был без рук, а сегодня с руками».

Что делать с горой поделок

Через полгода дома скапливается коробка, которую невозможно ни хранить, ни выбросить. Честный ответ: хранить всё нельзя, и это нормально.

Разбирать вместе, а не тайком ночью. Обнаруженная в мусоре поделка — обида, которую помнят долго; предложение «выбрать пять лучших в папку» ребёнок обычно принимает спокойно.

Фотографировать. Плоские работы прекрасно живут в снятом виде, а объёмные — тем более: фотография занимает ноль места, и её можно показать бабушке.

Пускать в дело. Часть работ имеет смысл сразу подарить, повесить, положить в игру, отправить в посылке родным. Вещь, которой нашлось применение, потом не жалко.

Держать срок. Коробка на месяц, в конце месяца — разбор. Тогда решение принимается не в тот момент, когда работа только принесена и особенно дорога.

Что мы делаем на занятиях и чего не стоит ждать

У нас творчество разведено по возрасту. С года до двух лет идёт студия «Тяп-ляп»: одна тема на занятие — торт, зайкина корзинка, — аппликация, рисование доступными техниками и лепка, мама рядом и помогает ровно столько, чтобы работу сделал всё-таки ребёнок. С трёх до шести — изо-лепка «творчество», где ребёнок работает уже сам, без мамы, и в одном занятии соединяются рисование, лепка и аппликация. Занятие длится 45 минут, первое — бесплатно, дни и время есть в расписании.

И честная мысль напоследок. Творческие занятия для детей не про будущую профессию: они не сделают из ребёнка художника, и проверять их этим не нужно. Они дают другое — пальцы, которые слушаются, привычку доводить работу до конца и время, когда ребёнок занят чем-то своим и его никто не оценивает. Ценность тут вообще не в поделке: поделка — это чек, а не покупка. Если через год он по-прежнему рисует человека из круга и четырёх палок, но берётся за лист охотно, всё идёт как надо.